Божественная комедия

Данте Алигьери (Dante Alighieri)

Часть 1

Ад (Inferno)

Песнь III
Врата Ада.— Ничтожные.— Ахерон.— Чёлн Харона
1 Я УВОЖУ К ОТВЕРЖЕННЫМ СЕЛЕНЬЯМ,
Я УВОЖУ СКВОЗЬ ВЕКОВЕЧНЫЙ СТОН,
Я УВОЖУ К ПОГИБШИМ ПОКОЛЕНЬЯМ.

4 БЫЛ ПРАВДОЮ МОЙ ЗОДЧИЙ ВДОХНОВЛЁН:
Я ВЫСШЕЙ СИЛОЙ, ПОЛНОТОЙ ВСЕЗНАНЬЯ
И ПЕРВОЮ ЛЮБОВЬЮ СОТВОРЁН.

7 ДРЕВНЕЙ МЕНЯ ЛИШЬ ВЕЧНЫЕ СОЗДАНЬЯ,
И С ВЕЧНОСТЬЮ ПРЕБУДУ НАРАВНЕ.
ВХОДЯЩИЕ, ОСТАВЬТЕ УПОВАНЬЯ.

10 Я, прочитав над входом, в вышине,
Такие знаки сумрачного цвета,
Сказал: «Учитель, смысл их страшен мне».

13 Он, прозорливый, отвечал на это:
«Здесь нужно, чтоб душа была тверда;
Здесь страх не должен подавать совета.

16 Я обещал, что мы придём туда,
Где ты увидишь, как томятся тени,
Свет разума утратив навсегда».

19 Дав руку мне, чтоб я не знал сомнений,
И обернув ко мне спокойный лик,
Он ввёл меня в таинственные сени.

22 Там вздохи, плач и исступлённый крик
Во тьме беззвёздной были так велики,
Что поначалу я в слезах поник.

25 Обрывки всех наречий, ропот дикий,
Слова, в которых боль, и гнев, и страх,
Плесканье рук, и жалобы, и всклики

28 Сливались в гул, без времени, в веках,
Кружащийся во мгле неозарённой,
Как бурным вихрем возмущённый прах.

31 И я, с главою, ужасом стеснённой:
«Чей это крик?— едва спросить посмел.—
Какой толпы, страданьем побеждённой?»

34 И вождь в ответ: «То горестный удел
Тех жалких душ, что прожили, не зная
Ни славы, ни позора смертных дел.

37 И с ними ангелов дурная стая,
Что, не восстав, была и не верна
Всевышнему, средину соблюдая.

40 Их свергло небо, не терпя пятна;
И пропасть Ада их не принимает,
Иначе возгордилась бы вина».

43 И я: «Учитель, что их так терзает
И понуждает к жалобам таким?»
А он: «Ответ недолгий подобает.

46 И смертный час для них недостижим,
И эта жизнь настолько нестерпима,
Что всё другое было б легче им.

49 Их память на земле невоскресима;
От них и суд, и милость отошли.
Они не стоят слов: взгляни — и мимо!»

52 И я, взглянув, увидел стяг вдали,
Бежавший кругом, словно злая сила
Гнала его в крутящейся пыли;

55 А вслед за ним столь длинная спешила
Чреда людей, что, верилось с трудом,
Ужели смерть столь многих истребила.

58 Признав иных, я вслед за тем в одном
Узнал того, кто от великой доли
Отрёкся в малодушии своем.

61 И понял я, что здесь вопят от боли
Ничтожные, которых не возьмут
Ни Бог, ни супостаты божьей воли.

64 Вовек не живший, этот жалкий люд
Бежал нагим, кусаемый слепнями
И осами, роившимися тут.

67 Кровь, между слёз, с их лиц текла струями,
И мерзостные скопища червей
Её глотали тут же под ногами.

70 Взглянув подальше, я толпу людей
Увидел у широкого потока.
«Учитель, — я сказал, — тебе ясней,

73 Кто эти там и власть какого рока
Их словно гонит и теснит к волнам,
Как может показаться издалёка».

76 И он ответил: «Ты увидишь сам,
Когда мы шаг приблизим к Ахерону
И подойдём к печальным берегам».

79 Смущённый взор склонив к земному лону,
Боясь докучным быть, я шел вперёд,
Безмолвствуя, к береговому склону.

82 И вот в ладье навстречу нам плывёт
Старик, поросший древней сединою,
Крича: «О, горе вам, проклятый род!

85 Забудьте небо, встретившись со мною!
В моей ладье готовьтесь переплыть
К извечной тьме, и холоду, и зною.

88 А ты уйди, тебе нельзя тут быть,
Живой душе, средь мёртвых!» И добавил,
Чтобы меня от прочих отстранить:

91 «Ты не туда свои шаги направил:
Челнок полегче должен ты найти,
Чтобы тебя он к пристани доставил».

94 А вождь ему: «Харон, гнев укроти.
Того хотят — там, где исполнить властны
То, что хотят. И речи прекрати».

97 Недвижен стал шерстистый лик ужасный
У лодочника сумрачной реки,
Но вкруг очей змеился пламень красный.

100 Нагие души, слабы и легки,
Вняв приговор, не знающий изъятья,
Стуча зубами, бледны от тоски,

103 Выкрикивали господу проклятья,
Хулили род людской, и день, и час,
И край, и семя своего зачатья.

106 Потом, рыдая, двинулись зараз
К реке, чьи волны, в муках безутешных,
Увидят все, в ком божий страх угас.

109 А бес Харон сзывает стаю грешных,
Вращая взор, как уголья в золе,
И гонит их и бьёт веслом неспешных.

112 Как листья сыплются в осенней мгле,
За строем строй, и ясень оголённый
Свои одежды видит на земле,—

115 Так сев Адама, на беду рождённый,
Кидался вниз, один, за ним другой,
Подобно птице, в сети приманённой.

118 И вот плывут над тёмной глубиной;
Но не успели кончить переправы,
Как новый сонм собрался над рекой.

121 «Мой сын,— сказал учитель величавый,—
Все те, кто умер, бога прогневив,
Спешат сюда, все страны и державы;

124 И минуть реку всякий тороплив,
Так утеснённый правосудьем бога,
Что самый страх преображён в призыв.

127 Для добрых душ другая есть дорога;
И ты поймёшь, что разумел Харон,
Когда с тобою говорил так строго».

130 Чуть он умолк, простор со всех сторон
Сотрясся так, что, в страхе вспоминая,
Я и поныне потом орошён.

133 Дохнула ветром глубина земная,
Пустыня скорби вспыхнула кругом,
Багровым блеском чувства ослепляя;

136 И я упал, как тот, кто схвачен сном.


Поэма — Божественная комедия — Алигьери Данте — Часть 1 — Песнь III

Врата Ада.— Ничтожные.— Ахерон.— Чёлн Харона

Жанр: Проза / Поэма
OCR: aphorisms.su
Книги бесплатно
Аннотации к книге
Краткое содержание


Примечания к поэме

1–9. Надпись на вратах Ада. По христианской мифологии, ад сотворён триединым божеством: отцом (высшей силой), сыном (полнотой всезнанья) и святым духом (первою любовью), чтобы служить местом казни для падшего Люцифера (А., XXXIV, 121–126). Он создан раньше всего преходящего. Древней его — лишь вечные созданья (небо, земля и ангелы), и он будет существовать вечно.

Данте изображает Ад как подземную воронкообразную пропасть, которая, сужаясь, достигает центра земного шара. Её склоны опоясаны концентрическими уступами, «кругами» Ада.

37. И с ними ангелов дурная стая — которая, когда восстал Люцифер, не примкнула ни к нему, ни к Богу.

42. Иначе возгордилась бы вина.— Грешники, казнимые в глубинах Ада, возгордились бы своим злодейством, видя рядом с собой этих ничтожных.

59–60. Кто от великой доли отрёкся в малодушии своем — папа Целестин V, который был избран в 1294 г., семидесяти девяти лет от роду, и через пять месяцев, тяготясь своим саном, сложил его с себя.

77. Ахерон.— Реки античной преисподней протекают и в Дантовом Аду. В сущности, это один поток, образованный слезами Критского Старца и проникающий в недра земли (А., XIV, 94–142). Сначала он является как Ахерон (греч. — река скорби) и опоясывает первый круг Ада. Затем, стекая вниз, он образует болото Стикса (греч. — ненавистный), иначе — Стигийское болото, в котором казнятся гневные (А., VII, 100–116) и которое омывает стены города Дита, окаймляющие пропасть нижнего Ада (А., VIII, 67–75). Ещё ниже он становится Флегетоном (греч. — жгучий), кольцеобразной рекой кипящей крови, в которую погружены насильники против ближнего (А., XII, 46–54). Потом, в виде кровавого ручья, продолжающего называться Флегетоном (А., XIV, 134 и прим.), он пересекает лес самоубийц и пустыню, где падает огненный дождь (А., XIV, 76–90; XV, 1–12). Отсюда шумным водопадом он свергается вглубь (А., XVI, 1–3; 94–105), чтобы в центре земли превратиться в ледяное озеро Коцит (греч. — плач) (А., XIV, 119; XXXI, 123; XXXII, 22–30; XXXIV, 52). Лету (греч. — забвение) Данте помещает в Земном Раю (А., XIV, 136–138), откуда её воды также стекают к центру земли (А., XXXIV, 127–132; Ч., I, 41), унося с собою память о грехах; к ней он добавляет Эвною (Ч., XXVIII, 121–133; XXXIII, 112–114).

83. Старик — Харон, перевозчик душ античной преисподней (Эн., VI, 295–330). В Дантовом Аду он превратился в беса (ст. 109).

92. Челнок полегче должен ты найти.— Харон, зная, что Данте не осуждён на адские муки, считает, что ему подобает место в том легком челне, в котором ангел перевозит души к подножию Чистилища (Ч., II, 13–51).