Божественная комедия

Данте Алигьери (Dante Alighieri)

Часть 2

Чистилище (Purgatorio)

Песнь XXI
Круг пятый (окончание).— Стаций.
1 Терзаемый огнём природной жажды,
Который утоляет лишь вода,
Самаритянке данная однажды,

4 Я, следуя вождю, не без труда
Загромождённым кругом торопился,
Скорбя при виде правого суда.

7 И вдруг, как, по словам Луки, явился
Христос в дороге двум ученикам,
Когда его могильный склеп раскрылся,—

10 Так здесь явился дух, вдогонку нам,
Шагавшим над простёртыми толпами;
Его мы не заметили; он сам

13 Воззвал к нам: «Братья, мир господень с вами!»
Мы тотчас обернулись, и поэт
Ему ответил знаком и словами:

16 «Да примет с миром в праведный совет
Тебя неложный суд, от горней сени
Меня отторгший до скончанья лет!»

19 «Как! Если вы не призванные тени,—
Сказал он, с нами торопясь вперёд,—
Кто вас возвёл на божии ступени?»

22 И мой наставник: «Кто, как этот вот,
Отмечен ангелом, несущим стражу,
Тот воцаренья с праведными ждёт.

25 Но так как та, что вечно тянет пряжу,
Его кудель ссучила не вполне,
Рукой Клото́ намотанную клажу,

28 Его душа, сестра тебе и мне,
Не обладая нашей мощью взгляда,
Идти одна не может к вышине.

31 И вот я призван был из бездны Ада
Его вести, и буду близ него,
Пока могу руководить, как надо.

34 Но, может быть, ты знаешь: отчего
Встряслась гора и возглас ликованья
Объял весь склон до влажных стоп его?»

37 Спросив, он мне попал в ушко желанья
Так метко, что и жажда смягчена
Была одной отрадой ожиданья.

40 Тот начал так: «Гора отрешена
Ото всего, в чём нарушенье чина
И в чём бы оказалась новизна.

43 Здесь перемен нет даже и помина:
Небесного в небесное возврат
И только — их возможная причина.

46 Ни дождь, ни иней, ни роса, ни град,
Ни снег не выпадают выше грани
Трёх ступеней у заграждённых врат.

49 Нет туч, густых иль редких, нет блистаний,
И дочь Фавманта в небе не пестра,
Та, что внизу живёт среди скитаний.

52 Сухих паров не ведает гора
Над сказанными мною ступенями,
Подножием наместника Петра.

55 Внизу трясёт, быть может, временами,
Но здесь ни разу эта вышина
Не сотряслась подземными ветрами.

58 Дрожит она, когда из душ одна
Себя познает чистой, так что встанет
Иль вверх пойдёт; тогда и песнь слышна.

61 Знак очищенья — если воля взманит
Переменить обитель, и счастлив,
Кто, этой волей схваченный, воспрянет.

64 Душа и раньше хочет; но строптив
Внушённый божьей правдой, против воли,
Позыв страдать, как был грешить позыв.

67 И я, простёртый в этой скорбной боли
Пятьсот и больше лет, изведал вдруг
Свободное желанье лучшей доли.

70 Вот отчего всё дрогнуло вокруг,
И духи песнью славили гремящей
Того, кто да избавит их от мук».

73 Так он сказал; и так как пить тем слаще,
Чем жгучей жажду нам пришлось терпеть,
Скажу ль, как мне был в помощь говорящий?

76 И мудрый вождь: «Теперь я вижу сеть,
Вас взявшую, и как разъять тенета,
Что́ зыблет гору и велит вам петь.

79 Но кем ты был — узнать моя забота,
И почему века, за годом год,
Ты здесь лежал — не дашь ли мне отчёта?»

82 «В те дни, когда всесильный царь высот
Помог, чтоб добрый Тит отмстил за раны,
Кровь из которых продал Искарьот,—

85 Ответил дух,— я оглашал те страны
Прочнейшим и славнейшим из имён,
К спасению тогда ещё не званный.

88 Моих дыханий был так сладок звон,
Что мною, толосатом, Рим пленился,
И в Риме я был миртом осенён.

91 В земных народах Стаций не забылся.
Воспеты мной и Фивы и Ахилл,
Но под второю ношей я свалился.

94 В меня, как семя, искру заронил
Божественный огонь, меня жививший,
Который тысячи воспламенил;

97 Я говорю об Энеиде, бывшей
И матерью, и мамкою моей,
И всё, что труд мой весит, мне внушившей.

100 За то, чтоб жить, когда среди людей
Был жив Вергилий, я бы рад в изгнанье
Провесть хоть солнце свыше должных дней».

103 Вергилий на меня взглянул в молчанье,
И вид его сказал: «Будь молчалив!»
Но ведь не всё возможно при желанье.

106 Улыбку и слёзу родит порыв
Душевной страсти, трудно одолимый
Усильем воли, если кто правдив.

109 Я не сдержал улыбки еле зримой;
Дух замолчал, чтоб мне в глаза взглянуть,
Где ярче виден помысел таимый.

112 «Да завершишь добром свой тяжкий путь!—
Сказал он мне.— Но что в себе хоронит
Твой смех, успевший только что мелькнуть?»

115 И вот меня две силы розно клонят:
Здесь я к молчанью, там я понуждён
К ответу; я вздыхаю, и я понят

118 Учителем. «Я вижу — ты смущён.
Ответь ему, а то его тревожит
Неведенье»,— так мне промолвил он.

121 И я: «Моей улыбке ты, быть может,
Дивишься, древний дух. Так будь готов,
Что удивленье речь моя умножит.

124 Тот, кто ведёт мой взор чредой кругов,
И есть Вергилий, мощи той основа,
С какой ты пел про смертных и богов.

127 К моей улыбке не было иного,
Поверь мне, повода, чем миг назад
О нём тобою сказанное слово».

130 Уже упав к его ногам, он рад
Их был обнять; но вождь мой, отстраняя:
«Оставь! Ты тень и видишь тень, мой брат».

133 «Смотри, как знойно,— молвил тот, вставая,—
Моя любовь меня к тебе влекла,
Когда, ничтожность нашу забывая,

136 Я тени принимаю за тела».


Поэма — Божественная комедия — Алигьери Данте — Часть 2 — Песнь XXI

Круг пятый (окончание).— Стаций.

Жанр: Проза / Поэма
OCR: aphorisms.su
Книги бесплатно
Аннотации к книге
Краткое содержание


Примечания к поэме

1–3. Природную жажду знания утоляет лишь «живая вода» истины, которой в евангельской легенде просит самаритянка.

10. Так здесь явился дух — тень Публия Папиния Стация, римского поэта I в. (род. ок. 45 г.— умер ок. 96 г.), автора «Фиваиды» (поэмы о походе Семерых против Фив) и незаконченной «Ахиллеиды». Его сборник «Сильвы» был во времена Данте неизвестен.

25. Та, что вечно тянет пряжу — парка Лахезис (Ч., XXV, 79), прядущая нить человеческой жизни. Клото́ (ст. 27) наматывает кудель на веретено, Лахезис сучит нить, Атропос (А., XXXIII, 126) её перерезает.

48. У заграждённых врат — то есть у врат Чистилища.

50–51. Дочь Фавманта — Ирида, вестница богов, преимущественно Юноны, олицетворение радуги.

52. Сухие пары, по Аристотелю, порождают ветер.

57. Подземными ветрами, по Аристотелю же, вызываются землетрясения.

62. Переменить обитель — то есть вознестись из Чистилища в Рай.

83–84. Добрый Тит отмстил...— Тит, сын и наследник императора Веспасиана, разрушил Иерусалим в 70 г. (см. прим. Р., VI, 88–93).

86. Прочнейшим и славнейшим из имён — то есть именем поэта.

89. Толосатом — то есть уроженцем Толосы (ныне Тулуза) в Галлии. На самом деле Стаций родился в Неаполе, но в средние века его смешивали с толосанским ритором Луцием Стацием Урсулом.

93. Но под второю ношей я свалился.— Стаций умер, не дописав своей второй поэмы, «Ахиллеиды».

101. В изгнанье — то есть в Чистилище.

102. Хоть солнце — то есть хоть год.