Божественная комедия

Данте Алигьери (Dante Alighieri)

Часть 2

Чистилище (Purgatorio)

Песнь XXII
Восхождение в круг шестой.— Круг шестой.— Чревоугодники.
1 Уже был ангел далеко за нами,
Тот ангел, что послал нас в круг шестой,
Ещё рубец смахнув с меня крылами;

4 И тех, кто правды восхотел святой,
Назвал блаженными, и прозвучало
Лишь «sitiunt» — и только — в речи той;

7 И я, чьё тело снова легче стало,
Спешил наверх без всякого труда
Вослед теням, не медлившим нимало,—

10 Когда Вергилий начал так: «Всегда
Огонь благой любви зажжёт другую,
Блеснув хоть в виде робкого следа.

13 С тех пор, как в адский Лимб, где я тоскую,
К нам некогда спустился Ювенал,
Открывший мне твою любовь живую,

16 К тебе я сердцем благосклонней стал,
Чем можно быть, кого-либо не зная,
И короток мне путь средь этих скал.

19 Но объясни, как другу мне прощая,
Что смелость послабляет удила,
И впредь со мной, как с другом, рассуждая:

22 Как это у тебя в груди могла
Жить скупость рядом с мудростью, чья сила
Усердием умножена была?»

25 Такая речь улыбку пробудила
У Стация; потом он начал так:
«В твоих словах мне всё их лаской мило.

28 Поистине, нередко внешний знак
Приводит ложным видом в заблужденье,
Тогда как суть погружена во мрак.

31 В твоем вопросе выразилось мненье,
Что я был скуп; подумать так ты мог,
Узнав о том, где я терпел мученье.

34 Так знай, что я от скупости далёк
Был даже слишком — и недаром бремя
Нёс много тысяч лун за мой порок.

37 И не исторгни я дурное семя,
Внимая восклицанью твоему,
Как бы клеймящему земное племя:

40 „Заветный голод к золоту, к чему
Не направляешь ты сердца людские?“ —
Я с дракой грузы двигал бы во тьму.

43 Поняв, что крылья чересчур большие
У слишком щедрых рук, и этот грех
В себе я осудил, и остальные.

46 Как много стриженых воскреснет, тех,
Кто, и живя и в смертный миг, не чает,
Что их вина не легче прочих всех!

49 И знай, что грех, который отражает
Наоборот какой-либо иной,
Свою с ним зелень вместе иссушает.

52 И если здесь я заодно с толпой,
Клянущей скупость, жаждал очищенья,
То как виновный встречною виной».

55 «Но ведь когда ты грозные сраженья
Двойной печали Иокасты пел,—
Сказал воспевший мирные селенья,—

58 То, как я там Клио́ уразумел,
Тобой как будто вера не водила,
Та, без которой мало добрых дел.

61 Раз так, огонь какого же светила
Иль светоча тебя разомрачил,
Чтоб устремить за рыбарем ветрила?»

64 И тот: «Меня ты первый устремил
К Парнасу, пить пещерных струй прохладу,
И первый, после бога, озарил,

67 Ты был, как тот, кто за собой лампаду
Несёт в ночи и не себе даёт,
Но вслед идущим помощь и отраду,

70 Когда сказал: „Век обновленья ждёт:
Мир первых дней и правда — у порога,
И новый отрок близится с высот“.

73 Ты дал мне петь, ты дал мне верить в бога!
Но, чтоб все части сделались ясны,
Я свой набросок расцвечу немного.

76 Уже был мир до самой глубины
Проникнут правой верой, насаждённой
Посланниками неземной страны;

79 И так твой возглас, выше приведённый,
Созвучен был словам учителей,
Что к ним я стал ходить, как друг исконный.

82 Я видел в них таких святых людей,
Что в дни Домициановых гонений
Их слёзы не бывали без моей.

85 Пока я жил под кровом смертной сени,
Я помогал им, и их строгий чин
Меня отторг от всех других учений.

88 И, не доведши греческих дружин,
В стихах, к фиванским рекам, я крестился,
Но утаил, что я христианин,

91 И показным язычеством прикрылся.
За этот грех там, где четвёртый круг,
Четыре с лишним века я кружился.

94 Но ты, моим глазам раскрывший вдруг
Всё доброе, о чем мы говорили,
Скажи, пока нам вверх идти досуг,

97 Где старый наш Теренций, где Цецилий,
Где Варий, Плавт? Что знаешь ты про них:
Где обитают и осуждены ли?»

100 «Они, как Персий, я и ряд других,—
Ответил вождь мой,— там, где грек, вспоённый
Каменами щедрее остальных:

103 То — первый круг тюрьмы неозарённой,
Где речь нередко о горе звучит,
Семьёй кормилиц наших населённой.

106 Там с нами Антифонт и Еврипид,
Там встретишь Симонида, Агафона
И многих, кто меж греков знаменит.

109 Там из тобой воспетых — Антигона,
Аргейя, Деифила, и скорбям
Верна Исмена, как во время оно;

112 Там дочь Тиресия, Фетида там,
И Дейдамия с сёстрами своими,
И Лангию открывшая царям».

115 Уже беседа смолкла между ними,
И кругозор их был опять широк,
Не сжатый больше стенами крутыми,

118 И четверо служанок дня свой срок
Исполнило, и пятая вздымала,
Над дышлом стоя, кверху жгучий рог,

121 Когда мой вождь: «По мне бы, надлежало
Кнаруже правым двигаться плечом,
Как мы сходили с самого начала».

124 Здесь нам обычай стал поводырём;
И так как был согласен дух высокий,
Мы этим и направились путём.

127 Они пошли вперёд; я, одинокий,
Вослед; и слушал разговор певцов,
Дававший мне поэзии уроки.

130 Но вскоре сладостные звуки слов
Прервало древо, заградив дорогу,
Пленительное запахом плодов.

133 Как ель всё у́же кверху понемногу,
Так это — книзу, так что взлезть нельзя
Хотя бы даже к нижнему отрогу.

136 С той стороны, где замкнута стезя,
Со скал спадала блещущая влага
И растекалась, по листам скользя.

139 Поэты стали в расстоянье шага;
И некий голос, средь листвы незрим,
Воскликнул: «Вам запретно это благо!»

142 И вновь: «Мария не устам своим,
За вас просящим, послужить желала,
А лишь тому, чтоб вышел пир честным.

145 У римлянок напитка не бывало
Иного, чем вода; и Даниил
Презрел еду, и мудрость в нём мужала.

148 Начальный век, как золото, светил,
И голод желудями услаждался,
И нектар жажде каждый ключ струил.

151 Акридами и мёдом насыщался
Среди пустынь креститель Иоанн;
А как велик и славен он остался,

154 Тому залог в Евангелии дан».


Поэма — Божественная комедия — Алигьери Данте — Часть 2 — Песнь XXII

Восхождение в круг шестой.— Круг шестой.— Чревоугодники.

Жанр: Проза / Поэма
OCR: aphorisms.su
Книги бесплатно
Аннотации к книге
Краткое содержание


Примечания к поэме

6. «Sitiunt» (лат.) — «жаждут».

14. Ювенал — римский поэт-сатирик (род. в 60-е годы — умер после 127 г.), современник Стация и его почитатель.

23. Скупость.— Вергилий слышал от Адриана V (Ч., XIX, 115–126), что в пятом круге, где был и Стаций (Ч., XXI, 67–68), души очищаются от греха корыстолюбия.

40–41. Заветный голод к золоту...— В оригинале эти два стиха представляют перевод цитаты из Вергилия (Эн., III, 56–57), означающей: «К чему не побуждаешь ты смертные груди (сердца), проклятый голод к золоту!» Но Данте, по-видимому, превратно понял это место, а именно так: «Почему не направляешь ты, священный (то есть добродетельный, умеренный) голод к золоту, вожделение смертных!» В русском переводе сделана попытка передать двустишие Данте таким образом, чтобы оно допускало оба смысла. («Заветный» может означать и «запретный» и «священный»; а «К чему не направляешь ты» может значить: 1) «До чего ты не доводишь» или же 2) «Почему ты не наставляешь на истинный путь».)

42. Я с дракой грузы двигал бы во тьму — наказание скупцов и расточителей в Аду (А., VII, 25–35).

46. Как много стриженых воскреснет.— См. А., VII, 56–57.

55–56. Грозные сраженья двойной печали Иокасты пел.— То есть воспевал в своей «Фиваиде» братоубийственную вражду Этеокла и Полиника (А., XXVI, 54), сыновей Иокасты и Эдипа.

57. Воспевший мирные селенья — Вергилий, автор «Буколик».

58. Клио́ — муза истории, к чьей помощи Стаций взывает в своей «Фиваиде».

63. За рыбарем — то есть за апостолом Петром, бывшим рыбаком.

65. К Парнасу — горе Аполлона и муз, где течёт Кастальский ключ, дарующий вдохновение.

70–72. «Век обновленья ждёт...» — Стаций приводит знаменитые стихи из IV эклоги «Буколик» Вергилия, написанной, вероятно, по случаю рождения сына у Азиния Поллиона. В этой эклоге средние века видели пророчество о пришествии Христа. Существовали легенды о том, что она обратила в христианство многих язычников. К числу таких обращённых Данте относит и Стация.

83. Домициан — римский император (с 81 по 96 г.).

88–89. И, не доведши греческих дружин — то есть: «Прежде чем я закончил «Фиваиду».

97–98. Теренций и Цецилий — римские комедиографы II в. до н. э., Плавт — римский комедиограф III–II вв. до н. э., Варий — римский поэт I в. до н. э., друг Вергилия.

100. Персий — римский поэт-сатирик I в.

101. Грек — то есть Гомер.

104–105. О горе — Парнасе, где обитают музы, кормилицы поэтов.

106–107. Антифонт, Еврипид, Агафон — древнегреческие трагики; Симонид — лирик.

109–114. Там из тобой воспетых...— Вергилий называет героинь Стациевых поэм. Антигона — дочь Эдипа и Иокасты, сестра Этеокла и Полиника (см. прим. 55–56). Аргейя — жена Полиника. Деифила (или Деипила) — жена Тидея (см. прим. А., XXXII, 130–131) и мать Диомеда (А., XXVI, 56 и прим.). Исмена — сестра Антигоны. Дочь Тиресия (А., XX, 40) — Манто́. Так как Стаций не упоминает других дочерей Тиресия, то здесь Данте впадает в противоречие с самим собою, потому что в «Аде» (А., XX, 55) он помещает Манто́ не в Лимб, а в ров прорицателей. Фетида — нереида, мать Ахилла. Дейдамия с сёстрами своими — дочери царя Ликомеда (см. прим. А., XXVI, 61–62). Лангию открывшая царям («Фиваида», IV, 716—V, 753) — Гипсипила (см. прим. А., XVIII, 83–96). Проданная немейскому царю Ликургу, она нянчила его сына Офельта. Однажды, взявшись проводить к источнику Лангии семерых царей, ополчившихся против Фив, она покинула Офельта в лесу, и он погиб. Ликург хотел убить Гипсипилу, но в этот миг её сыновья, прибывшие с Лемноса, узнали её и бросились ей в объятия (Ч., XXVI, 94–95).

118–120. Четверо служанок дня, то есть первые четыре часа (ср. Ч., XII, 80–81), исполнили свой срок, и уже пятая (одиннадцатый час пополуночи) стоит над дышлом солнечной колесницы, «жгучий рог» которого вздымается всё выше.

141. «Вам запретно это благо!» — Эти слова обращены к душам чревоугодников.

142–144. На браке в Кане Галилейской, заботясь о вине, Мария заботилась о гостях, а не о себе (ср. Ч., XIII, 29).