Стихи Высоцкого

Высоцкий

Вот — главный вход...

Вот — главный вход, но только вот
Упрашивать — я лучше сдохну.
Вхожу я через чёрный вход,
А уходить стараюсь в окна.

Не вгоняю я в гроб никого,
Но вчера меня, тёпленького
(Хоть бываю и хуже я сам),
Оскорбили до ужаса.

И, плюнув в пьяное мурло
И обвязав лицо портьерой,
Я вышел прямо сквозь стекло —
В объятья к милиционеру.

И меня, окровавленного,
Всенародно прославленного,
Прям как был я, в амбиции,
Довели до милиции.

И, кулаками покарав
И оскорбив меня ногами,
Мне присудили крупный штраф,
Как будто я нахулиганил.

А потом — перевязанному,
Несправедливо наказанному —
Сердобольные мальчики
Дали спать на диванчике.

Проснулся я — ещё темно.
Успел поспать и отдохнуть я.
Встаю и, как всегда, — в окно,
Но на окне — стальные прутья!

И меня, патентованного,
Ко всему подготовленного,
Эти прутья печальные
Ввергли в бездну отчаянья.

А рано утром — верь не верь —
Я встал, от слабости шатаясь,
И вышел в дверь. Я — вышел — в дверь!
С тех пор в себе я сомневаюсь.

В мире — тишь и безветрие,
Чистота и симметрия.
На душе моей тягостно,
И живу я безрадостно.

Слева бесы, справа бесы...

Слева бесы, справа бесы.
Нет, по новой мне налей!
Эти — с нар, а те — из кресел, —
Не поймёшь, какие злей.

И куда, в какие дали,
На какой ещё маршрут
Нас с тобою эти врали
По этапу поведут?

Ну а нам что остаётся?
Дескать, горе не беда?
Пей, дружище, если пьётся, —
Все — пустыми невода.

Что искать нам в этой жизни?
Править к пристани какой?
Ну-ка, солнце, ярче брызни!
Со святыми упокой...

Поздно говорить и смешно...

Поздно говорить и смешно.
Не хотела, но
Что теперь скрывать — всё равно
Дело сделано...

Был весны угар,
Таяли снега
От веселья и юмора,
И в ручьях текли
Нежные стихи,
А я подумала:

Весна!.. Не дури —
Ни за что не пей вина на пари,
Никогда не вешай ключ на двери,
Ставни затвори!
Цветы не бери,
Не бери, да и сама не дари,
Если даже без ума — не смотри,
Затаись, замри!
С огнём не шути!
Подержи мечты о нём взаперти!
По весне стучать в твой дом запрети,
а зимой впусти!

Вот уже и снег у стекла...
Где ж пророчество?!
А дела как сажа бела —
Одиночество.

Все надежды вдруг
Выпали из рук,
Как цветы запоздалые,
А свою весну,
Вечную, одну,
Ах, прозевала я!

В окно посмотри —
Притаились во дворе январи,
Все пейзажи в январе — пустыри.
С них метёт к двери.
Всю ночь до зари
Подбираются сугробы к двери —
Поутру попробуй дверь отвори,
Просто хоть умри!
С огнём не шути!
Ты себе мечты о нём запрети,
Подержи их под замком взаперти,
А потом пусти.

Холода всю зиму подряд
Невозможные!
Зимняя любовь, говорят,
Понадёжнее...

Но надежды вдруг
Выпали из рук,
Как цветы запоздалые,
И свою весну,
Первую, одну,
Знать, прозевала я!

Ах, чёрт побери!
Если хочешь — пей вино на пари,
Если хочешь — вешай ключ на двери
И в глаза смотри,
Не то в январи
Подкрадутся вновь сугробы к двери,
Вновь увидишь из окна пустыри...
Двери отвори!
И пой до зари,
И цветы — когда от сердца — бери!
Если хочешь подарить — подари,
Подожгут — гори!

День-деньской я с тобой, за тобой...

День-деньской я с тобой, за тобой,
Будто только одна забота,
Будто выследил главное что-то —
То, что снимет тоску как рукой.

Это глупо — ведь кто я такой?
Ждать меня — никакого резона,
Тебе нужен другой и покой,
А со мной — неспокойно, бессонно.

Сколько лет ходу нет — в чём секрет?
Может, я невезучий? Не знаю!
Как бродяга, гуляю по маю,
И прохода мне нет от примет.

Может быть, наложили запрет?
Я на каждом шагу спотыкаюсь:
Видно, сколько шагов — столько бед.
Вот узнаю, в чём дело, — покаюсь.

Что же ты, зараза...

Что же ты, зараза, бровь себе подбрила,
Для чего надела, понял, синий свой берет!
И куда ты, стерьва, лыжи навострила —
От меня не скроешь ты в наш клуб второй билет!

Знаешь ты, что я души в тебе не чаю,
Что для тебя готов я днём и ночью воровать,
Но в последне время чтой-то замечаю,
Что ты стала мене слишком часто изменять.

Если это Колька или даже Славка —
Супротив товарищев не стану возражать,
Но если это Витька с Первой Перьяславки —
Я ж те ноги обломаю, в бога душу мать!

Рыжая шалава, от тебя не скрою:
Если ты и дальше будешь свой берет носить —
Я тебя не трону, а в душе зарою
И прикажу залить цементом, чтобы не разрыть.

А настанет лето — ты ещё вернёшься,
Ну а я себе такую бабу отхвачу,
Что тогда ты, стервь, от зависти загнёшься,
Скажешь мне: «Прости!» — а я плевать не захочу!

Странная сказка

В Тридевятом государстве...
В Тридевятом государстве
(Трижды девять — двадцать семь)
Всё держалось на коварстве —
Без проблем и без систем.

Нет того чтобы сам воевать —
Стал король втихаря попивать,
Расплевался с королевой,
Дочь оставил старой девой,
А наследник пошёл воровать.

В Тридесятом королевстве
(Трижды десять — тридцать, что ль?)
В добром дружеском соседстве
Жил ещё один король.

Тишь да гладь да спокойствие там,
Хоть король был отъявленный хам:
Он прогнал министров с кресел,
Оппозицию повесил
И скучал от тоски по делам.

В Триодиннадцатом царстве
(То бишь — в царстве Тридцать три)
Царь держался на лекарстве —
Воспалились пузыри.

Был он милитарист и вандал,
Двух соседей зазря оскорблял,
Слал им каждую субботу
Оскорбительную ноту,
Шёл на международный скандал.

В Тридцать третьем царь сказился:
Не хватает, мол, земли.
На соседей покусился —
И взбесились короли:

«Обуздать его, смять!» — только глядь,
Нечем в Двадцать седьмом воевать,
А в Тридцатом — полководцы
Все утоплены в колодце
И вассалы восстать норовят...

Сказка о несчастных сказочных персонажах

На краю края земли, где небо ясное
Как бы вроде даже сходит за кордон,
На горе стояло здание ужасное,
Издаля напоминавшее ООН.

Всё сверкает как зарница —
Красота! Но только вот
В этом здании царица
В заточении живёт.

И Кащей Бессмертный грубую животную
Это здание поставил охранять,
Но по-своему несчастное и кроткое,
Может, было то животное — как знать!

От большой тоски по маме
Вечно чудище в слезах —
Хоть оно с семью главами,
О пятнадцати глазах.

Сам Кащей (он мог бы раньше — врукопашную)
От любви к царице высох и увял —
И cтал по-своему несчастным старикашкою.
Ну а зверь его к царице не пускал.

«Пропусти меня, чего там.
Я ж от страсти трепещу!..» —
«Хоть снимай меня с работы —
Ни за что не пропущу!»

Добрый молодец Иван решил попасть туда:
Мол видали мы кащеев, так-растак!
Он всё время: где чего — так сразу шасть туда,
Он по-своему несчастный был — дурак!

То ли выпь захохотала,
То ли филин заикал...
На душе тоскливо стало
У Ивана-дурака.

Началися его подвиги напрасные,
С баб-ягами никчемушная борьба...
Тоже ведь она по-своему несчастная,
Эта самая лесная голытьба.

Скольких ведьмочков пришибнул!
Двух молоденьких, в соку,
Как увидел утром — всхлипнул:
Жалко стало, дураку!

Но, однако же, приблизился, дремотное
Состоянье превозмог своё Иван, —
В уголку лежало бедное животное,
Все главы свои склонившее в фонтан.

Тут Иван к нему сигает,
Рубит голову спеша
И к Кащею подступает,
Кладенцом своим маша.

И грозит он старику двухтыщелетнему:
«Щас, — говорит, — бороду-то мигом обстригу!
Так умри ты, сгинь, Кащей!» А тот в ответ ему:
«Я бы — рад, но я бессмертный — не могу!»

Но Иван себя не помнит:
«Ах ты, гнусный фабрикант!
Вон настроил сколько комнат!
Девку спрятал, интриган!

Я закончу дело, взявши обязательство!..»
И от этих-то неслыханных речей
Умер сам Кащей, без всякого вмешательства, —
Он неграмотный, отсталый был Кащей.

А Иван, от гнева красный,
Пнул Кащея, плюнул в пол —
И к по-своему несчастной
Бедной узнице взошёл!..


Стихи — Стихи Высоцкого

Избранные стихотворения Высоцкого