Тихий Дон

Михаил Шолохов

Книга 1

Часть 3

Глава IV
На площади серая густела толпа. В рядах — лошади, казачья справа, мундиры с разными номерами погонов. На голову выше армейцев-казаков, как гуси голландские среди мелкорослой домашней птицы, похаживали в голубых фуражках атаманцы.
Кабак закрыт. Военный пристав хмур и озабочен. У плетней по улицам - празднично одетые бабы. Одно слово в разноликой толпе: «мобилизация».
Пьяные, разгоряченные лица. Тревога передается лошадям — визг и драка, гневное ржанье. Над площадью — низко повисшая пыль, на площади — порожние бутылки казенки, бумажки дешевых конфет. Петро вел в поводу заседланного коня. Около ограды здоровенный черный атаманец, застегивая необъятные синие шаровары, щерит рот в белозубой улыбке, возле него серенькой перепелкой чечекает низкорослая казачка - жена ли, любушка ли.
— Я тебе за эту курву чертей всыплю! — обещает казачка.
Она пьяна, в распатлаченных космах — подсолнуховая лузга, развязаны концы расписного полушалка. Атаманец, затягивая пояс, приседает, улыбается: под морщеным морем шаровар годовалый телок пройдет — не зацепится.
— Не наскакивай, Машка.
— Кобель проклятый! Бабник!
— Ну так что ж?
— Гляделки твои бесстыжие!
А рядом вахмистр в рыжей оправе бороды спорит с батарейцем:
— Ничего не будет! Постоим сутки — и восвояси.
— А ну как война?
— Тю, мил друг! Супротив нас какая держава на ногах устоит?
Рядом бессвязно скачущий разговор; немолодой красивый казак горячится:
— Нам до них дела нету. Они пущай воюют, а у нас хлеба не убратые!
— Это беда-а-а! Гля, миру согнали, а ить ноне день — год кормит.
— Потравят копны скотиной.
— У нас уж ячмень зачали косить.
— Астрицкого царя, стал быть, стукнули?
— Наследника.
— Станишник, какого полка?
— Эй, односум, забогател, мать твою черт!
— Га, Стешка, ты откель?
— Атаман гутарил, дескать, на всякий случай согнали.
— Ну, казацтво, держися!
— Ишо б годок погодить им, вышел бы я из третьей очереди.
— А ты, дед, зачем? Аль не отломал службу?
— Как зачнут народ крошить — и до дедов доберутся.
— Монопольку закрыли!
— Эх, ты, свистюля! У Марфутки хучь бочонок можно купить.
Комиссия начала осмотр. В правление трое казаков провели пьяного окровавленного казака. Откидываясь назад, он рвал на себе рубаху, закатывая калмыцкие глаза, хрипел:
— Я их, мужиков, в крровь! Знай донского казака!
Кругом, сторонясь, одобрительно посмеивались, сочувствовали:
— Крой их!
— За что его сбатовали?
— Мужика какого-то изватлал!
— Их следовает!
— Мы им ишо врежем.
— Я, браток, в тысячу девятьсот пятом годе на усмирении был. То-то смеху!
— Война будет — нас опять на усмиренья будут гонять.
— Будя! Пущай вольных нанимают. Полиция пущай, а нам, кубыть, и совестно.
У прилавка моховского магазина — давка, толкотня. К хозяевам пристал подвыпивший Томилин Иван. Его увещевал, разводя руками, сам Сергей Платонович: компаньон его Емельян Константинович Цаца пятился к дверям.
— Ну, цто это такое... Цестное слово, это бесцинство! Мальцик, сбегай к атаману! Томилин, вытирая о шаровары потные ладони, грудью пер на нахмуренного Сергея Платоновича:
— Прижал с векселем, гад, а теперя робеешь? То-то! И морду побью, ищи с меня! Заграбил наши казацкие права. Эх ты, сучье вымя! Гад!
Хуторской атаман лил масло радостных слов толпившимся вокруг него казакам:
— Война? Нет, не будет. Их благородие военный пристав говорили, что это для наглядности. Могете быть спокойными.
— Добришша! Как возвернусь домой, зараз же на поля.
— Да ить дело стоит!
— Скажи на милость, что начальство думает? У меня ить более ста десятин посеву.
— Тимошка! Перекажи нашим, мол, завтра вернемся.
— Никак, афишку читают? Айда туда.
Площадь гомонила допоздна.
Через четыре дня красные составы увозили казаков с полками и батареями к русско-австрийской границе.
Война...
В приклетях у кормушек — конский сап и смачный запах навоза. В вагонах
— те же разговоры, песни, чаще всего:

Всколыхнулся, взволновался
Православный тихий Дон.
И послушно отозвался
На призыв монарха он.

На станциях — любопытствующе-благоговейные взгляды, щупающие казачий лампас на шароварах; лица, еще не смывшие рабочего густого загара.
Война!..
Газеты, захлебывающиеся воем...
На станциях казачьим эшелонам женщины махали платочками, улыбались, бросали папиросы и сладости. Лишь под Воронежем в вагон, где парился с остальными тридцатью казаками Петро Мелехов, заглянул пьяненький старичок железнодорожник, спросил, поводя тоненьким носиком:
— Едете?
— Садись с нами, дед, — за всех ответил один.
— Милая ты моя... говядинка! — И долго укоризненно качал головой.

Роман — Тихий Дон — Михаил Шолохов — Книга 1 — Часть 3 — Глава 4

Издатель: Молодая гвардия
Год издания: 1980 г.
OCR: aphorisms.su
Книги бесплатно
Аннотации к книге