Божественная комедия

Данте Алигьери (Dante Alighieri)

Часть 1

Ад (Inferno)

Песнь XIII
Круг седьмой — Второй пояс — Насильники над собою и над своим достоянием
1 Ещё кентавр не пересёк потока,
Как мы вступили в одичалый лес,
Где ни тропы не находило око.

4 Там бурых листьев сумрачен навес,
Там вьётся в узел каждый сук ползущий,
Там нет плодов, и яд в шипах древес.

7 Такой унылой и дремучей пущи
От Чечины и до Корнето нет,
Приют зверью пустынному дающей.

10 Там гнёзда гарпий, их поганый след,
Тех, что троян, закинутых кочевьем,
Прогнали со Строфад предвестьем бед.

13 С широкими крылами, с ликом девьим,
Когтистые, с пернатым животом,
Они тоскливо кличут по деревьям.

16 «Пред тем, как дальше мы с тобой пойдём,—
Так начал мой учитель, наставляя,—
Знай, что сейчас мы в поясе втором,

19 А там, за ним, пустыня огневая.
Здесь ты увидишь то,— добавил он,—
Чему бы не поверил, мне внимая».

22 Я отовсюду слышал громкий стон,
Но никого окрест не появлялось;
И я остановился, изумлён.

25 Учителю, мне кажется, казалось,
Что мне казалось, будто это крик
Толпы какой-то, что в кустах скрывалась.

28 И мне сказал мой мудрый проводник:
«Тебе любую ветвь сломать довольно,
Чтоб домысел твой рухнул в тот же миг».

31 Тогда я руку протянул невольно
К терновнику и отломил сучок;
И ствол воскликнул: «Не ломай, мне больно!»

34 В надломе кровью потемнел росток
И снова крикнул: «Прекрати мученья!
Ужели дух твой до того жесток?

37 Мы были люди, а теперь растенья.
И к душам гадов было бы грешно
Выказывать так мало сожаленья».

40 И как с конца палимое бревно
От тока ветра и его накала
В другом конце трещит и слёз полно,

43 Так раненое древо источало
Слова и кровь; я в ужасе затих,
И наземь ветвь из рук моих упала.

46 «Когда б он знал, что на путях своих,—
Ответил вождь мой жалобному звуку,—
Он встретит то, о чём вещал мой стих,

49 О бедный дух, он не простёр бы руку.
Но чтоб он мог чудесное познать,
Тебя со скорбью я обрёк на муку.

52 Скажи ему, кто ты; дабы воздать
Тебе добром, он о тебе вспомянет
В земном краю, куда взойдёт опять».

55 И древо: «Твой призыв меня так манит,
Что не могу внимать ему, молча;
И пусть не в тягость вам рассказ мой станет.

58 Я тот, кто оба сберегал ключа
От сердца Федерика и вращал их
К затвору и к отвору, не звуча,

61 Хранитель тайн его, больших и малых.
Неся мой долг, который мне был свят,
Я не щадил ни сна, ни сил усталых.

64 Развратница, от кесарских палат
Не отводящая очей тлетворных,
Чума народов и дворцовый яд,

67 Так воспалила на меня придворных,
Что Август, их пыланьем воспылав,
Низверг мой блеск в пучину бедствий чёрных.

70 Смятенный дух мой, вознегодовав,
Замыслил смертью помешать злословью,
И правый стал перед собой неправ.

73 Моих корней клянусь ужасной кровью,
Я жил и умер, свой обет храня,
И господину я служил любовью!

76 И тот из вас, кто выйдет к свету дня,
Пусть честь мою излечит от извета,
Которым зависть ранила меня!»

79 «Он смолк,— услышал я из уст поэта.—
Заговори с ним,— время не ушло,—
Когда ты ждёшь на что-нибудь ответа».

82 «Спроси его что хочешь, что б могло
Быть мне полезным,— молвил я, смущённый.—
Я не решусь; мне слишком тяжело».

85 «Вот этот,— начал спутник благосклонный —
Готов свершить тобой просимый труд.
А ты, о дух, в темницу заточённый,

88 Поведай нам, как душу в плен берут
Узлы ветвей; поведай, если можно,
Выходят ли когда из этих пут».

91 Тут ствол дохнул огромно и тревожно,
И в этом вздохе слову был исход:
«Ответ вам будет дан немногосложно.

94 Когда душа, ожесточась, порвёт
Самоуправно оболочку тела,
Минос её в седьмую бездну шлёт.

97 Ей не даётся точного предела;
Упав в лесу, как малое зерно,
Она растёт, где ей судьба велела.

100 Зерно в побег и в ствол превращено;
И гарпии, кормясь его листами,
Боль создают и боли той окно.

103 Пойдём и мы за нашими телами,
Но их мы не наденем в Судный день:
Не наше то, что сбросили мы сами.

106 Мы их притащим в сумрачную сень,
И плоть повиснет на кусте колючем,
Где спит её безжалостная тень».

109 Мы думали, что ствол, тоскою мучим,
Ещё и дальше говорить готов,
Но услыхали шум в лесу дремучем,

112 Как на облаве внемлет зверолов,
Что мчится вепрь и вслед за ним борзые,
И слышит хруст растоптанных кустов.

115 И вот бегут, левее нас, нагие,
Истерзанные двое, меж ветвей,
Ломая грудью заросли тугие.

118 Передний: «Смерть, ко мне, ко мне скорей!»
Другой, который не отстать старался,
Кричал: «Сегодня, Лано, ты быстрей,

121 Чем был, когда у Топпо подвизался!»
Он, задыхаясь, посмотрел вокруг,
Свалился в куст и в груду с ним смешался.

124 А сзади лес был полон чёрных сук,
Голодных и бегущих без оглядки,
Как гончие, когда их спустят вдруг.

127 В упавшего, всей силой жадной хватки,
Они впились зубами на лету
И растащили бедные остатки.

130 Мой проводник повёл меня к кусту;
А тот, в крови, оплакивал, стеная,
Своих поломов горькую тщету:

133 «О Джакомо да Сант-Андреа! Злая
Была затея защищаться мной!
Я ль виноват, что жизнь твоя дурная?»

136 Остановясь над ним, наставник мой
Промолвил: «Кем ты был, сквозь эти раны
Струящий с кровью скорбный голос свой?»

139 И он в ответ: «О души, в эти страны
Пришедшие сквозь вековую тьму,
Чтоб видеть в прахе мой покров раздранный,

142 Сгребите листья к терну моему!
Мой город — тот, где ради Иоанна
Забыт былой заступник; потому

145 Его искусство мстит нам неустанно;
И если бы поднесь у Арнских вод
Его частица не была сохранна,

148 То строившие сызнова оплот
На Аттиловом грозном пепелище —
Напрасно утруждали бы народ.

151 Я сам себя казнил в моём жилище».


Поэма — Божественная комедия — Алигьери Данте — Часть 1 — Песнь XIII

Круг седьмой — Второй пояс — Насильники над собою и над своим достоянием

Жанр: Проза / Поэма
OCR: aphorisms.su
Книги бесплатно
Аннотации к книге
Краткое содержание


Примечания к поэме

8. От речки Чечины до города Корнето — то есть в Тосканской Маремме, нездоровой и пустынной местности вдоль Тирренского моря.

10–12. Гарпии — мифические птицы с девичьими лицами, обитавшие на Строфадских островах. Когда Эней со своими спутниками пристал туда на пути в Италию, гарпии осквернили их пищу, и одна из них предсказала им грядущие беды, после чего трояне покинули негостеприимный остров (Эн., III, 209–269).

48. То, о чём вещал мой стих.— Вергилий рассказывает (Эн., III, 13–56), что, когда Эней, прибыв во Фракию, стал ломать миртовый куст, чтобы украсить ветвями свои алтари, из коры выступила кровь, и послышался жалобный голос погребённого здесь троянского царевича Полидора ( А., XXX, 13–21; Ч., XX, 115).

58. Я тот...— Пьер делла Винья, канцлер и фаворит императора Фридриха II (см. прим. А., X, 119), блестящий стилист и оратор. Он впал в немилость, был заточён в тюрьму, ослеплён и покончил с собой (в 1249 г.).

58–60. Оба... ключа...— ключ милости и ключ немилости.

64. Развратница — зависть.

68. Август — то есть император (Фридрих II).

72. И правый стал перед собой неправ — невинный казнил себя.

96. Минос — см. А., V, 4–15.

102. И боли той окно — надломы, из которых вылетают стоны и крики.

103. Пойдём... за нашими телами — в день Страшного суда (см. А., VI, 96–98; X, 11–12).

104–105. Но их мы не наденем.— То есть души самоубийц не воссоединятся со своими телами. В этом Данте отступает от церковной догмы.

115. И вот бегут...— Это души игроков и мотов.

118. Передний — сьенец Лано, один из «расточительного дружества» ( А., XXIX, 130), павший в сражении при Топпо (1287 г.), где сьенцы были разбиты аретинцами.

119. Другой — богатый падуанец Джакомо да Сант-Андреа ( ст. 133), известный мот.

143–145. Мой город — Флоренция, где ради нового христианского покровителя, Иоанна Крестителя, забыт былой заступник, языческий Марс. Поэтому Флоренция так много терпит от Марсова искусства, то есть от постоянных войн и междоусобий

146–150. И если бы поднесь у Арнских вод...— Во времена Данте во Флоренции у въезда на Старый Мост (ponte Vecchio) стоял обломок каменной конной статуи ( Р., XVI, 145–147). Народная молва считала, что это статуя Марса, хранителя города, и что при разрушении Флоренции Аттилой (событие легендарное) она была сброшена в Арно, а при восстановлении города Карлом Великим (событие тоже легендарное) со дна реки извлекли её нижнюю часть и водворили на старом месте, потому что иначе Флоренцию не удалось бы отстроить. Дух самоубийцы выражает народное убеждение, говоря, что, если бы не этот охранительный обломок Марса, Флоренция снова была бы сровнена с землей и её восстановители потрудились бы напрасно.

151. Я сам себя казнил...— По мнению старых комментаторов, это либо Лотто дельи Альи, судья, который вынес за взятку несправедливый приговор и повесился, либо разорившийся богач Рокко деи Модзи.