Божественная комедия

Данте Алигьери (Dante Alighieri)

Часть 2

Чистилище (Purgatorio)

Песнь XV
Круг второй (окончание).— Круг третий.— Гневные.
1 Какую долю, дневный путь свершая,
Когда к исходу близок третий час,
Являет сфера, как дитя, живая,

4 Такую долю и теперь как раз
Осталось солнцу опуститься косо;
Там вечер был, и полночь здесь у нас.

7 Лучи нам били в середину носа,
Затем что мы к закатной стороне
Держали путь по выступу утёса,

10 Как вдруг я ощутил, что в очи мне
Ударил новый блеск, струясь продольно,
И удивился этой новизне.

13 Тогда ладони я поднёс невольно
К моим бровям, держа их козырьком,
Чтобы от света не было так больно.

16 Как от воды иль зеркала углом
Отходит луч в противном направленье,
Причём с паденьем сходствует подъём,

19 И от отвеса, в равном отдаленье,
Уклон такой же точно он даёт,
Что подтверждается при наблюденье,

22 Так мне казалось, что в лицо мне бьёт
Сиянье отражаемого света,
И взор мой сделал быстрый поворот.

25 «Скажи, отец возлюбленный, что это
Так неотступно мне в глаза разит,
Всё надвигаясь?» — я спросил поэта.

28 «Не диво, что тебя ещё слепит
Семья небес,— сказал он.— К нам, в сиянье,
Идёт посол — сказать, что путь открыт.

31 Но скоро в тяжком для тебя сверканье
Твои глаза отраду обретут,
Насколько услаждаться в состоянье».

34 Когда мы подошли: «Ступени тут,—
Сказал, ликуя, вестник благодати,—
И здесь подъём гораздо меньше крут».

37 Уже мы подымались, и «Beati
Misericordes!» пелось нам вослед
И «Радуйся, громящий вражьи рати!»

40 Мы шли всё выше, я и мой поэт,
Совсем одни; и я хотел, шагая,
Услышать наставительный ответ;

43 И так ему промолвил, вопрошая:
«Что тот слепой романец разумел,
О „доступе другим“ упоминая?»

46 И вождь: «Познав, какой грозит удел
Позарившимся на чужие крохи,
Он вас от слёз предостеречь хотел.

49 Богатства, вас влекущие, тем плохи,
Что, чем вас больше, тем скуднее часть,
И зависть мехом раздувает вздохи.

52 А если бы вы устремляли страсть
К верховной сфере, беспокойство ваше
Должно бы неминуемо отпасть.

55 Ведь там — чем больше говорящих „наше“,
Тем большей долей каждый наделён,
И тем любовь горит светлей и краше».

58 «Теперь я даже меньше утолен,—
Ответил я ему,— чем был сначала,
И бо́льшими сомненьями смущен.

61 Ведь если достоянье общим стало
И совладельцев много, почему
Они богаче, чем когда их мало?»

64 И он в ответ: «Ты снова дал уму
Отвлечься в сторону земного дела
И вместо света почерпаешь тьму.

67 Как луч бежит на световое тело,
Так нескончаемая благодать
Спешит к любви из горнего предела,

70 Даря ей то, что та способна взять;
И чем сильнее пыл, в душе зажжённый,
Тем большей славой ей дано сиять.

73 Чем больше сонм, любовью озарённый,
Тем больше в нем благой любви горит,
Как в зеркалах взаимно отражённой.

76 Когда моим ответом ты не сыт,
То Беатриче все твои томленья,
И это и другие, утолит.

79 Стремись быстрей достигнуть исцеленья
Пяти рубцов, как истребились два,
Изглаженные силой сокрушенья».

82 «Ты мне даруешь...» — начал я едва,
Как следующий круг возник пред нами,
И жадный взор мой оттеснил слова.

85 И вдруг я словно был восхищен снами,
Как если бы восторг меня увлёк,
И я увидел сборище во храме;

88 И женщина, переступив порог,
С заботой материнской говорила:
«Зачем ты это сделал нам, сынок?

91 Отцу и мне так беспокойно было
Тебя искать!» Так молвила она,
И первое видение уплыло.

94 И вот другая, болью пронзена,
Которую родит негодованье,
Льет токи слёз, и речь её слышна:

97 «Раз ты властитель града, чьё названье
Среди богов посеяло разлад
И где блистает всяческое знанье,

100 Отмсти рукам бесстыдным, Писистрат,
Обнявшим нашу дочь!» Но был спокоен
К ней обращенный властелином взгляд,

103 И он сказал, нимало не расстроен:
«Чего ж тогда достоин наш злодей,
Раз тот, кто любит нас, суда достоин?»

106 Потом я видел яростных людей,
Которые, столпившись, побивали
Камнями юношу, крича: «Бей! Бей!»

109 А тот, давимый гибелью, чем дале,
Тем всё бессильней поникал к земле,
Но очи к небу двери отверзали,

112 И он молил, чтоб грешных в этом зле
Господь всевышний гневом не коснулся,
И зрелась кротость на его челе.

115 Как только дух мой изнутри вернулся
Ко внешней правде в должную чреду,
Я от неложных грёз моих очнулся.

118 Вождь, увидав, что я себя веду,
Как тот, кого внезапно разбудили,
Сказал мне: «Что с тобой? Ты как в чаду,

121 Прошёл со мною больше полумили,
Прикрыв глаза и шатко семеня,
Как будто хмель иль сон тебя клонили».

124 И я: «Отец мой, выслушай меня,
И я тебе скажу, что мне предстало,
Суставы ног моих окостеня».

127 И он: «Хотя бы сто личин скрывало
Твои черты, я бы до дна проник
В рассудок твой сквозь это покрывало.

130 Тебе был сон, чтоб сердце ни на миг
Не отвращало влагу примиренья,
Которую предвечный льёт родник.

133 Я „Что с тобой?“ спросил не от смятенья,
Как тот, чьи взоры застилает мрак,
Сказал бы рухнувшему без движенья;

136 А я спросил, чтоб укрепить твой шаг:
Ленивых надобно будить, а сами
Они не расшевелятся никак».

139 Мы шли сквозь вечер, меря даль глазами,
Насколько солнце позволяло им,
Сиявшее закатными лучами;

142 А нам навстречу — нараставший дым
Скоплялся, тёмный и подобный ночи,
И негде было скрыться перед ним;

145 Он чистый воздух нам затмил и очи.


Поэма — Божественная комедия — Алигьери Данте — Часть 2 — Песнь XV

Круг второй (окончание).— Круг третий.— Гневные.

Жанр: Проза / Поэма
OCR: aphorisms.su
Книги бесплатно
Аннотации к книге
Краткое содержание


Примечания к поэме

1–5. Солнцу оставалось пройти до горизонта такую же долю окружности, на какую к трём часам дня (считая от восхода) успевает повернуться «сфера, как дитя, живая», то есть небо Солнца, вечно подвижное. Другими словами, до заката оставалось три часа.

6. Там — в Чистилище; здесь у нас — в Италии.

29. Семья небес — ангелы.

37–38. «Beati misericordes!» (лат.) — «Блаженны милостивые».

53. К верховной сфере — к Эмпирею, высшему из небес, обители божества.

67. Световое тело — то есть тело, способное воспринимать световые лучи.

87–93. Мария, найдя через три дня своего пропавшего сына, двенадцатилетнего Иисуса, беседующего во храме с учителем, говорит ему кроткие слова (Евангелие).

94–105. Юноша, влюблённый в дочь Писистрата, афинского тирана, поцеловал её при людях. Писистрат не послушался своей жены, требовавшей, чтобы дерзкий был наказан, и дело кончилось свадьбой.

98. Среди богов посеяло разлад.— Посейдон и Афина спорили о том, чьим именем должен быть назван город. Восторжествовала Афина.

106–114. Юноша — святой Стефан, побиваемый камнями.

131. Влага примиренья — кротость, гасящая огонь гнева. О крайней вспыльчивости поэта рассказывает Боккаччо в «Жизни Данте».