Божественная комедия

Данте Алигьери (Dante Alighieri)

Часть 3

Рай (Paradiso)

Песнь X
Четвёртое небо — Солнце.— Мудрецы.— Первый хоровод.— Фома Аквинский.
1 Взирая на божественного Сына,
Дыша Любовью вечной, как и тот,
Невыразимая Первопричина

4 Всё, что в пространстве и в уме течёт,
Так стройно создала, что наслажденье
Невольно каждый, созерцая, пьёт.

7 Так устреми со мной, читатель, зренье
К высоким дугам до узла того,
Где то и это встретилось движенье;

10 И полюбуйся там на мастерство
Художника, который, им пленённый,
Очей не отрывает от него.

13 Взгляни, как там отходит круг наклонный,
Где движутся планеты и струят
Свой дар земле на зов её исконный:

16 Когда бы не был этот путь покат,
Погибло бы небесных сил немало
И чуть не всё, чем дольный мир богат;

19 А если б их стезя положе стала
Иль круче, то премногого опять
Внизу бы и вверху недоставало.

22 Итак, читатель, не спеши вставать,
Продумай то, чего я здесь касался,
И восхитишься, не успев устать.

25 Тебе я подал, чтоб ты сам питался,
Затем что полностью владеет мной
Предмет, который описать я взялся.

28 Первослуга природы, мир земной
Запечатлевший силою небесной
И мерящий лучами час дневной,—

31 С узлом вышепомянутым совместный,
По тем извоям совершал свой ход,
Где он всё раньше льёт нам свет чудесный.

34 И я был с ним, но самый этот взлёт
Заметил лишь, как всякий замечает,
Что мысль пришла, когда она придёт.

37 Так быстро Беатриче восхищает
От блага к лучшему, что ей вослед
Стремленье времени не поспевает.

40 Каким сияньем каждый был одет
Там, в недрах солнца, посещённых нами,
Раз отличает их не цвет, а свет!

43 Умом, искусством, нужными словами
Я беден, чтоб наглядный дать рассказ.
Пусть верят мне и жаждут видеть сами.

46 А что воображенье низко в нас
Для тех высот, дивиться вряд ли надо,
Затем что солнце есть предел для глаз.

49 Таков был блеск четвёртого отряда
Семьи Отца, являющего ей
То, как он дышит и рождает чадо.

52 И Беатриче мне: «Благоговей
Пред Солнцем ангелов, до недр плотского
Тебя вознёсшим милостью своей!»

55 Ничья душа не ведала такого
Святого рвенья и отдать свой пыл
Создателю так не была готова,

58 Как я, внимая, это ощутил;
И так моя любовь им поглощалась,
Что я о Беатриче позабыл.

61 Она, без гнева, только улыбалась,
Но так сверкала радость глаз святых,
Что целостная мысль моя распалась.

64 Я был средь блесков мощных и живых,
Обвивших нас венцом, и песнь их слаще
Ещё была, чем светел облик их;

67 Так дочь Латоны иногда блестящий
Наденет пояс, и, огнём сквозя,
Он светится во мгле, его держащей.

70 В дворце небес, где шла моя стезя,
Есть много столь прекрасных самоцветов,
Что их из царства унести нельзя;

73 Таким вот было пенье этих светов;
И кто туда подняться не крылат,
Тот от немого должен ждать ответов.

76 Когда певучих солнц горящий ряд,
Нас, неподвижных, обогнув трикраты,
Как звёзды, к остьям близкие, кружат,

79 Остановился, как среди баллаты,
Умолкнув, станет женщин череда
И ждёт, чтоб отзвучал запев начатый,

82 В одном из них послышалось: "Когда
Луч милости, который возжигает
Неложную любовь, чтоб ей всегда

85 Расти с ним вместе, так в тебе сверкает,
Что вверх тебя ведёт по ступеням,
С которых сшедший — вновь на них ступает,

88 Тот, кто твоим бы отказал устам
В своём вине, не больше бы свободен
Был, чем поток, не льющийся к морям.

91 Ты хочешь знать, какими благороден
Цветами наш венок, сплетённый тут
Вкруг той, кем ты введён в чертог господень.

94 Я был одним из агнцев, что идут
За Домиником на пути богатом,
Где все, кто не собьётся, тук найдут.

97 Тот, справа, был мне пестуном и братом;
Альбертом из Колоньи он звался,
А я звался Фомою Аквинатом.

100 Чтоб наша вязь тебе предстала вся,
Внимай, венец блаженный озирая
И взор вослед моим словам неся.

103 Вот этот пламень льёт, не угасая,
Улыбка Грациана, кем стоят
И тот, и этот суд, к отраде Рая.

106 Другой, чьи рядом с ним лучи горят,
Был тем Петром, который, как однажды
Вдовица, храму подарил свой клад.

109 Тот, пятый блеск, прекраснее, чем каждый
Из нас, любовью вдохновлён такой,
Что мир о нём услышать полон жажды.

112 В нём — мощный ум, столь дивный глубиной,
Что, если истина — не заблужденье,
Такой мудрец не восставал второй.

115 За ним ты видишь светоча горенье,
Который, во плоти, провидеть мог
Природу ангелов и их служенье.

118 Соседний с ним счастливый огонёк —
Заступник христианских лет, который
И Августину некогда помог.

121 Теперь, вращая мысленные взоры
От света к свету вслед моим хвалам,
Ты, чтоб узнать восьмого, ждёшь опоры.

124 Узрев всё благо, радуется там
Безгрешный дух, который лживость мира
Являет внявшему его словам.

127 Плоть, из которой он был изгнан, сиро
Лежит в Чельдоро; сам же он из мук
И заточенья принят в царство мира.

130 За ним пылают, продолжая круг,
Исидор, Беда и Рикард с ним рядом,
Нечеловек в превысшей из наук.

133 Тот, вслед за кем ко мне вернёшься взглядом,
Был ясный дух, который смерти ждал,
Отравленный раздумий горьким ядом:

136 То вечный свет Сигера, что читал
В Соломенном проулке в оны лета
И неугодным правдам поучал«.

139 И как часы зовут нас в час рассвета,
Когда невеста божья, встав, поёт
Песнь утра жениху и ждёт привета,

142 И зубчик гонит зубчик и ведёт,
И нежный звон «тинь-тинь» — такой блаженный,
Что дух наш полн любви, как спелый плод,—

145 Так предо мною хоровод священный
Вновь двинулся, и каждый голос в лад
Звучал другим, такой неизреченный,

148 Как может быть лишь в вечности услад.


Поэма — Божественная комедия — Алигьери Данте — Часть 3 — Песнь X

Четвёртое небо — Солнце.— Мудрецы.— Первый хоровод.— Фома Аквинский.

Жанр: Проза / Поэма
OCR: aphorisms.su
Книги бесплатно
Аннотации к книге
Краткое содержание


Примечания к поэме

7–9. Смысл: «Подыми взгляд к небесным сферам и останови его в точке пересечения экватора и зодиака, где то и это встретилось движенье, то есть суточное движение светил с востока на запад и годичное движение планет с запада на восток».

13. Круг наклонный — то есть зодиак.

16–18. Смысл: «Если бы плоскость зодиака совпадала с плоскостью экватора, то погибло бы небесных сил немало, потому что влияние планет (включая Солнце) охватывало бы на земле только узкий пояс, и погибло бы чуть не всё, чем дольный мир богат, в экваториальной зоне — от зноя, в умеренных — от однообразия времён года, в приполярных — от холода».

28. Первослуга природы — то есть Солнце.

31–33. С узлом вышепомянутым совместный... (см. ст. 8).— Находясь в данное время года, то есть вскоре после весеннего равноденствия, в области пересечения экватора и зодиакального пояса, Солнце приближалось к тропику Рака, движась (как объяснял Птолемей) винтообразно (по извоям), и с каждым днём всё раньше наступал его восход.

34. И я был с ним.— То есть: «Я уже вступил в Солнце».

48. Солнце есть предел для глаз.— То есть мы не можем себе представить ничего более яркого, чем солнце.

49–51. Таков был блеск... семьи Отца.— То есть такими лучезарными были в четвёртой небесной сфере души святых, которым бог-отец являет таинство исхождения бога-духа и рождения бога-сына.

53. Пред Солнцем ангелов — то есть перед богом. Плотского — то есть вещественного солнца.

63. Целостная мысль моя распалась.— Мысль Данте, всецело сосредоточенная на боге, обратилась также на окружающее.

64. Я был средь блесков мощных и живых.— В недрах Солнца поэту предстают души мудрецов — богословов и философов.

67. Дочь Латоны — то есть Диана, Луна (Ч., XX, 130–132).

79. Баллата — песнь, сопровождающая пляску.

82. В одном из них послышалось...— Говорящий — Фома Аквинский, или Фома Аквинат (ст. 99), схоластический философ и богослов (1225–1274), учение которого послужило основой наиболее реакционных течений в католицизме.

94–95. Я был одним из агнцев — то есть монахом-доминиканцем.

96. Тук найдут — то есть обретут внутреннее совершенство (ср. Р., XI, 25, 139).

98. Альберт из Колоньи (Кёльна) — Альберт фон Больштедт (1193–1280), немецкий богослов и философ, учитель Фомы Аквинского.

104–105. Грациан — Франческо Грациано, монах-правовед XII в., автор так называемого «Decretum Gratiani», где приведены в согласование положения светского и церковного права, на что и указывают слова: «кем стоят и тот и этот суд».

107–108. Пётр — Пётр Ломбардский, богослов XII в. В предисловии к своим «Сентенциям» он сравнивает себя с бедной евангельской вдовицей, пожертвовавшей храму свою лепту.

109–114. Тот, пятый блеск — библейский царь Соломон. Мир о нём услышать полон жажды, не зная, спасён ли он или осуждён за то, что в старости поклонялся идолам.

115–117. Светоч — Дионисий Ареопагит (I в.), первый афинский епископ, которому в средние века приписывалось сочинение «О небесной иерархии».

118–120. Счастливый огонёк — Павел Орозий (IV–V вв.), автор сочинения по всемирной истории, где он выступает апологетом христианства.

125–129. Безгрешный дух — Боэций (V–VI вв.), римский философ-неоплатоник, учёный-писатель и государственный деятель. Заподозрив его в замыслах против остготского владычества, Теодорих заточил его в тюрьму, где он и умер от пыток. В тюрьме Боэций написал свой труд «Об утешении философией». В средние века его считали христианином.

128. Чельдоро — название церкви в Павии.

131–132. Исидор Севильский — испанский богослов и энциклопедист (умер в 636 г.). Беда Достопочтенный — английский богослов, историк и грамматик (ок. 673–735). Рикард — богослов-мистик XII в.

133–138. Сигер Брабантский — философ XIII в., последователь Аверроэса, профессор Парижского университета, здания которого были расположены в «Соломенном проулке» (rue du Fouarre). Обвинённый в ереси, он обратился к папскому суду, для чего прибыл в Орвьето. Здесь он, по одной версии, был убит своим секретарём.

139. И как часы...— Хоровод состоит из двенадцати мудрецов.

140. Невеста божья — то есть церковь.