Божественная комедия

Данте Алигьери (Dante Alighieri)

Часть 1

Ад (Inferno)

Песнь XXIII
Пятый ров (окончание).— Шестой ров.— Лицемеры.— Каталано и Лодеринго.— Каиафа.
1 Безмолвны, одиноки и без свиты,
Мы шли путём, неведомым для нас,
Друг другу вслед, как братья минориты.

4 Недавний бой припомянув не раз,
Я баснь Эзопа вспомнил поневоле,
Про мышь и про лягушку старый сказ.

7 «Сейчас» и «тотчас» сходствуют не боле,
Чем тот и этот случай, если им
Уделено вниманье в равной доле.

10 И так как мысль даёт исток другим,
Одно другим сменилось размышленье,
И страх мой стал вдвойне неодолим.

13 Я думал так: «Им это посрамленье
Пришло от нас; столь тяжкий претерпев
Ущерб и срам, они затеют мщенье.

16 Когда на злобный нрав накручен гнев,
Они на нас жесточе ополчатся,
Чем пёс на зайца разверзает зев».

19 Я чуял — волосы на мне дыбятся
От жути, и, остановясь, затих;
Потом сказал: «Они за нами мчатся;

22 Учитель, спрячь скорее нас двоих;
Мне страшно Загребал; они предстали
Во мне так ясно, что я слышу их».

25 «Будь я стеклом свинцовым, я б едва ли,—
Сказал он,— отразил твой внешний лик
Быстрей, чем восприял твои печали.

28 Твой помысел в мои помысел проник,
Ему лицом и поступью подобный,
И я их свёл к решенью в тот же миг.

31 И если справа склон горы удобный,
Чтоб нам спуститься в следующий ров,
То нас они настигнуть не способны».

34 Он не успел домолвить этих слов,
Как я увидел: быстры и крылаты,
Они уж близко и спешат на лов.

37 В единый миг меня схватил вожатый,
Как мать, на шум проснувшись вдруг и дом
Увидя буйным пламенем объятый,

40 Хватает сына и бежит бегом,
Рубашки не накинув, помышляя
Не о себе, а лишь о нём одном,—

43 И тотчас вниз с обрывистого края
Скользнул спиной на каменистый скат,
Которым щель окаймлена шестая.

46 Так быстро воды стоком не спешат
Вращать у дольной мельницы колёса,
Когда струя уже вблизи лопат,

49 Как мой учитель, с высоты утёса,
Как сына, не как друга, на руках
Меня держа, стремился вдоль откоса.

52 Чуть он коснулся дна, те впопыхах
Уже достигли выступа стремнины
Как раз над нами; но прошёл и страх,—

55 Затем что стражу пятой котловины
Им промысел высокий отдаёт,
Но прочь ступить не властен ни единый.

58 Внизу скалы повапленный народ
Кружил неспешным шагом, без надежды,
В слезах, устало двигаясь вперёд.

61 Все — в мантиях, и затеняет вежды
Глубокий куколь, низок и давящ;
Так шьют клунийским инокам одежды.

64 Снаружи позолочен и слепящ,
Внутри так грузен их убор свинцовый,
Что был соломой Федериков плащ.

67 О вековечно тяжкие покровы!
Мы вновь свернули влево, как они,
В их плач печальный вслушаться готовы.

70 Но те, устав под бременем брони,
Брели так тихо, что с другим соседом
Ровнял нас каждый новый сдвиг ступни.

73 И я вождю: «Найди, быть может ведом
Делами или именем иной;
Взгляни, шагая, на идущих следом».

76 Один, признав тосканский говор мой,
За нами крикнул: «Придержите ноги,
Вы, что спешите так под этой тьмой!

79 Ты можешь у меня спросить подмоги».
Вождь, обернувшись, молвил: «Здесь побудь;
Потом с ним в ногу двинься вдоль дороги».

82 По лицам двух я видел, что их грудь
Исполнена стремления живого;
Но им мешали груз и тесный путь.

85 Приблизясь и не говоря ни слова,
Они смотрели долго, взгляд скосив;
Потом спросили так один другого:

88 «Он, судя по работе горла, жив;
А если оба мёртвы, как же это
Они блуждают, столу совлачив?»

91 И мне: «Тосканец, здесь, среди совета
Унылых лицемеров, на вопрос,
Кто ты такой, не презирай ответа».

94 Я молвил: «Я родился и возрос
В великом городе на ясном Арно,
И это тело я и прежде нёс.

97 А кто же вы, чью муку столь коварно
Изобличает этот слёзный град?
И чем вы так казнимы лучезарно?»

100 Один ответил: «Жёлтый наш наряд
Навис на нас таким свинцовым сводом,
Что под напором гирь весы скрипят.

103 Мы гауденты, из Болоньи родом,
Я — Каталано, Лодеринго — он;
Мы были призваны твоим народом,

106 Как одиноких брали испокон,
Чтоб мир хранить; как он хранился нами,
Вокруг Гардинго видно с тех времён».

109 Я начал: «Братья, вашими делами...» —
Но смолк; мой глаз внезапно увидал
Распятого в пыли тремя колами.

112 Он, увидав меня, затрепетал,
Сквозь бороду бросая вздох стеснённый.
Брат Каталан на это мне сказал:

115 «Тот, на кого ты смотришь, здесь пронзённый,
Когда-то речи фарисеям вёл,
Что может всех спасти один казнённый.

118 Он брошен поперёк тропы и гол,
Как видишь сам, и чувствует всё время,
Насколько каждый, кто идёт, тяжёл.

121 И тесть его здесь терпит то же бремя,
И весь собор, оставивший в удел
Еврейскому народу злое семя».

124 И видел я, как чудно поглядел
Вергилий на того, кто так ничтожно,
В изгнанье вечном, распятый, коснел.

127 Потом он молвил брату: «Если можно,
То не укажете ли нам пути
Отсюда вправо, чтобы бестревожно

130 Из здешних мест мы с ним могли уйти
И чёрных ангелов не понуждая
Нас из ложбины этой унести».

133 И брат: «Тут есть вблизи гряда большая;
Она идет от круговой стены,
Все яростные рвы пересекая,

136 Но рухнула над этим; вы должны
Подняться по обвалу; склон обрыва
И дно лощины сплошь завалены».

139 Вождь голову понурил молчаливо.
«Тот, кто крюком,— сказал он наконец,—
Хватает грешных, говорил нам лживо».

142 «Я не один в Болонье образец
Слыхал того, как бес ко злу привержен,—
Промолвил брат.— Он всякой лжи отец».

145 Затем мой вождь пошёл, слегка рассержен,
Широкой поступью и хмуря лоб;
И я от тех, кто бременем удержан,

148 Направился по следу милых стоп.


Поэма — Божественная комедия — Алигьери Данте — Часть 1 — Песнь XXIII

Пятый ров (окончание).— Шестой ров.— Лицемеры.— Каталано и Лодеринго.— Каиафа.

Жанр: Проза / Поэма
OCR: aphorisms.su
Книги бесплатно
Аннотации к книге
Краткое содержание


Примечания к поэме

3. Братья-минориты — монахи-францисканцы.

5–6. Баснь Эзопа.— В средневековых сборниках встречалась приписывавшаяся Эзопу басня о том, как лягушка, привязав к себе ниткой доверчивую мышь, нырнула с нею в воду. Когда захлебнувшаяся мышь всплыла на поверхность, пролетавший коршун схватил её, а вместе с ней и привязанную лягушку, и съел обеих.

25. Стеклом свинцовым — то есть зеркалом.

58. Повапленный народ — лицемеры, повапленные (то есть покрашенные) снаружи, подобно евангельским «гробам повапленным».

63. Клунийским инокам — то есть монахам монастыря Клуньи́ (итальянское произношение вместо Клюни) во Франции.

66. Федериков плащ.— Рассказывалось, будто виновных в оскорблении величества император Фридрих II велел облачать в тяжёлую свинцовую мантию и ставить на раскалённую жаровню. Свинец растапливался, и осуждённый сгорал заживо.

90. Стола — длинная и широкая одежда. Здесь так названа свинцовая мантия лицемеров.

103. Гауденты.— В 1261 г. в Болонье был учреждён орден «рыцарей девы Марии», целью которого считались примирение враждующих и защита обездоленных. Так как члены ордена больше всего заботились о своих удовольствиях, то их прозвали «fratres gaudentes» («веселящиеся братья»).

104–108. Каталано деи Малавольти, гвельф, и Лодеринго дельи Андало́, гибеллин, были подеста́ (правителями) в ряде городов. В 1266 г. флорентийские гибеллины, опасаясь восстания гвельфов, частично оставшихся в городе после разгрома при Монтаперти (см. прим. А., X, 32–51), пригласили Каталано и Лодеринго на должность подеста́, для умиротворения граждан. (Обычно брали «одиноких», то есть приглашался лишь один подеста́.) Но Каталано и Лодеринго, действуя по указаниям папы, под видом беспристрастия поощряли гвельфов. Данте считает их виновными в том, что гвельфы вскоре изгнали гибеллинов и разрушили их дома, в том числе дома рода Уберти в городском округе Гардинго.

115–117. Тот, на кого ты смотришь — иудейский первосвященник Каиафа, подавший, согласно евангельской легенде, совет убить Христа, лицемерно говоря, что смерть одного Христа спасёт от гибели весь народ, который может навлечь на себя гнев римлян, под чьей властью находилась Иудея, если и дальше пойдёт за Христом.

116. Фарисеи — представители религиозно-политического течения в Иудее (II в. до н. э. — первые вв. н. э.); вели яростную борьбу с раннехристианскими общинами, поэтому Евангелие, критикуя их, называет их лицемерами.

121. И тесть его — первосвященник Анна, который содействовал аресту Христа.

122. И весь собор — совет первосвященников и фарисеев.