Божественная комедия

Данте Алигьери (Dante Alighieri)

Часть 2

Чистилище (Purgatorio)

Песнь II
Новоприбывшие души умерших.— Каселла.
1 Уже сближалось солнце, нам незримо,
С тем горизонтом, чей полдневный круг
Вершиной лёг поверх Ерусалима;

4 А ночь, напротив двигаясь вокруг,
Взошла из Ганга и весы держала,
Чтоб, одолев, их выронить из рук;

7 И на щеках Авроры, что сияла
Там, где я был, мерк бело-алый цвет,
От времени желтея обветшало.

10 Мы ждали там, где нас застал рассвет,
Как те, что у распутья, им чужого,
Душою движутся, а телом нет.

13 И вот, как в слое воздуха густого,
На западе, над самым лоном вод,
В час перед утром Марс горит багрово,

16 Так мне сверкнул — и снова да сверкнёт!—
Свет, по волнам стремившийся так скоро,
Что не сравнится никакой полёт.

19 Пока глаза от водного простора
Я отстранял, чтобы спросить вождя,
Свет ярче стал и явственней для взора.

22 По сторонам, немного погодя,
Какой-то белый блеск разросся чудно,
Другой — под ним, отвесно нисходя.

25 Мой вождь молчал, но было уж нетрудно
Узнать крыла в той первой белизне,
И он, поняв, кто направляет судно,

28 «Склони, склони колена!— крикнул мне.—
Молись, вот ангел божий! Ты отныне
Их много встретишь в горней вышине.

31 Смотри, как этот, в праведной гордыне,
Ни вёсел не желает, ни ветрил,
И правит крыльями в морской пустыне!

34 Смотри, как он их к небу устремил,
Взвевая воздух вечным опереньем,
Не переменным, как у смертных крыл».

37 А тот, светлея с каждым мановеньем,
Господней птицей путь на нас держал;
Я, дольше не выдерживая зреньем,

40 Потупил взгляд; а он к земле пристал,
И чёлн его такой был маловесный,
Что даже и волну не рассекал.

43 Там на корме стоял пловец небесный,
Такой, что счастье — даже речь о нём;
Вмещал сто душ и больше струг чудесный.

46 «In exitu Israël» — так, в одном
Сливаясь хоре, их звучало пенье,
И всё, что дальше говорит псалом.

49 Он дал им крестное благословенье,
И все на берег кинулись гурьбой,
А он уплыл, опять в одно мгновенье.

52 Толпа дичилась, видя пред собой
Безвестный край, смущённая немного,
Как тот, кто повстречался с новизной.

55 Уже лучи во все концы отлого
Метало солнце, их стрелами сбив
С небесной середины Козерога,

58 Когда отряд прибывших, устремив
На нас глаза, сказал нам: «Мы не знаем,
Каким путём подняться на обрыв».

61 Вергилий им ответил: «С этим краем
Знакомимся мы сами в первый раз;
Мы тоже здесь как странники ступаем.

64 Мы прибыли немного раньше вас,
Другим путём, где круча так сурова,
Что вверх идти — теперь игра для нас».

67 Внимавшие, которым было ново,
Что у меня дыханье на устах,
Дивясь, бледнели, увидав живого.

70 Как на гонца с оливою в руках
Бежит народ, чтобы узнать, в чём дело,
И все друг друга давят второпях,

73 Так и толпа счастливых душ глядела
В моё лицо, забыв стезю высот
И чаянье прекрасного удела.

76 Одна ко мне продвинулась вперёд,
Объятия раскрыв так благодатно,
Что я ответил тем же в свой черёд.

79 О призрачные тени! Троекратно
Сплетал я руки, чтоб её обнять,
И трижды приводил к груди обратно.

82 Смущенья ли была на мне печать,
Но тень с улыбкой стала отдаляться,
И ей вослед я двинулся опять.

85 Она сказала мне не приближаться;
И тут её узнал я без труда
И попросил на миг со мной остаться.

88 «Как в смертном теле,— молвил дух тогда,—
Тебя любил я, так люблю вне тленья.
Я подожду; а ты идёшь куда?»

91 «Каселла мой, я ради возвращенья
Сюда же,— я сказал,— предпринял путь.
Но где ты был, чтоб так терять мгновенья?»

94 И он: «Обидой не было отнюдь,
Что он, беря, кого ему угодно,
Мне долго к прочим не давал примкнуть;

97 Его желанье с высшей правдой сходно.
Теперь уже три месяца подряд
Всех, кто ни просит, он берёт свободно.

100 И вот, на взморье устремляя взгляд,
Где Тибр горчает, растворясь в солёном,
Я был им тоже в этом устье взят,

103 Куда сейчас он реет водным лоном
И где всегда в ладью сажает он
Того, кто не притянут Ахероном».

106 И я: «О, если ты не отлучён
От дара нежных песен, что, бывало,
Мою тревогу погружали в сон,

109 Не уходи, не спев одну сначала
Моей душе, которая, в земной
Идущая личине, так устала!»

112 «Любовь, в душе беседуя со мной»,—
Запел он так отрадно, что отрада
И до сих пор звенит во мне струной.

115 Мой вождь, и я, и душ блаженных стадо
Так радостно ловили каждый звук,
Что лучшего, казалось, нам не надо.

118 Мы напряжённо слушали, но вдруг
Величественный старец крикнул строго:
«Как, мешкотные души? Вам досуг

121 Вот так стоять, когда вас ждёт дорога?
Спешите в гору, чтоб очистить взор
От шелухи, для лицезренья бога».

124 Как голуби, клюя зерно иль сор,
Толпятся, молчаливые, без счёта,
Прервав свой горделивый разговор,

127 Но, если вдруг их испугает что-то,
Тотчас бросают корм и прочь спешат,
Затем что поважней у них забота,—

130 Так, видел я, неопытный отряд,
Бросая песнь, спешил к пяте обрыва,
Как человек, идущий наугад;

133 Была и наша поступь тороплива.


Поэма — Божественная комедия — Алигьери Данте — Часть 2 — Песнь II

Новоприбывшие души умерших.— Каселла.

Жанр: Проза / Поэма
OCR: aphorisms.su
Книги бесплатно
Аннотации к книге
Краткое содержание


Примечания к поэме

1–3. По Данте, гора Чистилища и Иерусалим расположены на противоположных концах земного диаметра, поэтому у них общий горизонт. В северном полушарии вершина небесного меридиана («полдневного круга»), пересекающего этот горизонт, приходится над Ерусалимом. В описываемый час солнце, видимое в Иерусалиме, клонилось к закату, чтобы вскоре появиться на небе Чистилища.

4–6. А ночь...— Согласно средневековой географии, Иерусалим лежит в самой середине суши, расположенной в северном полушарии между Полярным кругом и экватором и простирающейся с запада на восток всего лишь на 180° долготы. Остальные три четверти земного шара покрыты водами Океана. В равном отдалении от Иерусалима находятся: на крайнем востоке — устье Ганга, текущего с запада на восток, на крайнем западе — Геркулесовы столбы, Испания и Марокко. Когда в Иерусалиме заходит солнце, то со стороны Ганга надвигается ночь. В описываемое время года, то есть в пору весеннего равноденствия, ночь держит в руках весы, то есть находится в созвездии Весов, противостоя солнцу, находящемуся в созвездии Овна. Осенью, когда она «одолеет» день и станет продолжительнее, чем он, она выйдет из созвездия Весов, то есть «выронит» их.

16. И снова да сверкнёт!— Данте жаждет после смерти снова очутиться у горы Чистилища, на берегу спасения.

26. В той первой белизне.— То, что белело по сторонам приближающегося света, были крылья ангела; то, что белело внизу,— его одежда. Средоточием света было его лицо.

46. «In exitu Israël» (лат.)— «Когда вышел Израиль [из Египта]».

56–57. Сбив с небесной середины Козерога.— При восходе солнца созвездие Козерога было на меридиане, а теперь начало склоняться к западу.

86. И тут её узнал я.— Данте узнал тень своего друга, композитора и певца Каселлы (ст. 91).

91–92. Ради возвращенья сюда же — ради того, чтобы после смерти оказаться в Чистилище, а затем в Раю.

94–105. Каселла рассказывает поэту, что души тех, «кто не притянут Ахероном» (ср. А., III, 70–129), то есть не осуждён на муки Ада, слетаются после смерти к устью Тибра (ср. Ч., XXV, 85–87), откуда ангел отвозит их в челне на остров Чистилища. Хотя он долго не брал с собой Каселлу, тот не усматривает в этом обиды, будучи убеждён, что желание ангела-перевозчика «с высшей правдой сходно». Но сейчас весна 1300 г., в Риме, начиная с рождества, справляется церковный «юбилей» (см. прим. А., XVIII, 28–33), щедро отпускаются грехи живым и облегчается участь мёртвых. Поэтому вот уже три месяца, как ангел «берёт свободно» в свою ладью всех, кто ни попросит.

112. «Любовь, в душе беседуя со мной».— Так начинается одна из канцон Данте, открывающая собою третий трактат «Пира».

119. Величественный старец — Катон.