Божественная комедия

Данте Алигьери (Dante Alighieri)

Часть 2

Чистилище (Purgatorio)

Песнь XXIII
Круг шестой (продолжение).— Форезе Донати.
1 Я устремлял глаза в густые чащи
Зелёных листьев, как иной ловец,
Из-за пичужек жизнь свою губящий,

4 Но тот, кто был мне больше, чем отец,
Промолвил: «Сын, пора идти; нам надо
Полезней тратить время под конец».

7 Мой взгляд — и шаг ничуть не позже взгляда —
Вслед мудрецам я обратил тотчас,
И мне в пути их речь была отрада.

10 Вдруг плач и пенье донеслись до нас,—
«Labia mea, Domine»,— рождая
И наслажденье, и печаль зараз.

13 «Отец, что это?» — молвил я, внимая.
И он: «Быть может, тени там идут,
Земного долга узел разрешая».

16 Как странники задумчиво бредут
И, на пути настигнув проходящих,
Оглянут незнакомцев и не ждут,

19 Так, обгоняя нас, не столь спешащих,
Оглядывала нас со стороны
Толпа теней, смиренных и молчащих.

22 Глаза их были впалы и темны,
Бескровны лица, и так скудно тело,
Что кости были с кожей сращены.

25 Не думаю, чтоб ссохся так всецело
Сам Эрисихтон, даже досягнув,
Голодный, до страшнейшего предела.

28 «Вот те,— подумал я, на них взглянув,—
Которые в Ерусалиме жили
В дни Мариам, вонзившей в сына клюв».

31 Как перстни без камней, глазницы были;
Кто ищет «omo» на лице людском,
Здесь букву M прочёл бы без усилий.

34 Кто, если он с причиной незнаком,
Поверил бы, что тени чахнут тоже,
Прельщаемые влагой и плодом?

37 Я удивлялся, как, ни с чем не схоже,
Их страждущая плоть изморена,
Их худобе и шелудивой коже;

40 И вот из глуби черепа одна
В меня впилась глазами и вскричала:
«Откуда эта милость мне дана?»

43 Её лица я не узнал сначала,
Но в голосе я сразу угадал
То, что в обличье навсегда пропало.

46 От этой искры ярко засиял
Знакомый образ, встав из тьмы бесследной,
И я черты Форезе увидал.

49 «О, не гнушайся этой кожей бледной,—
Так он просил,— и струпною корой,
И этой плотью, мясом слишком бедной!

52 Скажи мне правду о себе, открой,
Кто эти души, два твоих собрата;
Не откажись поговорить со мной!»

55 «Твой мёртвый лик оплакал я когда-то,—
Сказал я,— но сейчас он так изрыт,
Что сердце вновь не меньшей болью сжато.

58 Молю, скажи мне, что́ вас так мертвит;
Я так дивлюсь, что мне не до ответа;
Кто полн другим, тот плохо говорит».

61 И он: «По воле вечного совета
То древо, позади нас, в брызгах вод,
Томительною силою одето.

64 Поющий здесь и плачущий народ,
За то, что угождал чрезмерно чреву,
В алчбе и в жажде к святости идёт.

67 Охоту есть и пить внушают зеву
Пахучие плоды и водопад,
Который растекается по древу.

70 И так не раз, пока они кружат,
Своё терзанье обновляют тени,
Или верней — отраду из отрад:

73 Ведь та же воля шлёт их к древней сени,
Что слала и Христа воззвать „Или!“,
Когда спасла нас кровь его мучений».

76 И я ему: «С тех пор, как плен земли
Твоя душа на лучший мир сменила,
Ещё пять лет, Форезе, не прошли.

79 И если раньше исчерпалась сила
В тебе грешить, чем тяжкий твой порок
Благая боль пред богом облегчила,

82 То как же ты сюда подняться мог?
Я ждал тебя застать на нижней грани,
Там, где выплачивают срок за срок».

85 И он мне: «Сладкую полынь страданий
Испить так рано был я приведён
Моею Неллой. Скорбь её рыданий,

88 Её мольбы и сокрушённый стон
Меня оттуда извлекли до срока,
Минуя все круги, на этот склон.

91 Тем драгоценней для господня ока
Моя вдовица, милая жена,
Что в доблести всё больше одинока;

94 Сардинская Барбаджа — та скромна
И женской честью может похваляться
Пред той Барбаджей, где живёт она.

97 О милый брат, к чему распространяться?
Уже я вижу тот грядущий час,
Которого недолго дожидаться,

100 Когда с амвона огласят указ,
Чтоб воспретить бесстыжим флорентийкам
Разгуливать с сосцами напоказ.

103 Каким дикаркам или сарацинкам
Духовный или светский нужен бич,
Чтоб с голой грудью не ходить по рынкам?

106 Когда б могли беспутницы постичь,
Что́ быстрый бег небес припас их краю,
Уже им рты раскрыл бы скорбный клич;

109 Беда,— когда я верно предрекаю,—
Их ждёт скорей, чем станет бородат
Иной, кто спит сейчас под „баю-баю“.

112 Но не таись передо мною, брат!
Не только я, но все, кто с нами рядом,
Глядят туда, где свет тобой разъят».

115 Я молвил: «Если ты окинешь взглядом,
Как ты со мной и я с тобой живал,
Воспоминанье будет горьким ядом.

118 От жизни той меня мой вождь воззвал,
На днях, когда над нами округлённой
Была (и я на солнце указал)

121 Сестра того. Меня он в тьме бездонной
Провёл средь истых мёртвых, и за ним
Я движусь, истой плотью облечённый.

124 Так я поднялся, им руководим,
Всю эту гору огибая кружно,
Где правят тех, кто в мире был кривым.

127 Он говорит, что мы дойдём содружно
До высоты, где Беатриче ждёт;
А там ему меня покинуть нужно.

130 Так говорит Вергилий, этот вот
(Я указал); другой — та тень святая,
Которой ради дрогнул ваш оплот,

133 Из этих царств её освобождая».


Поэма — Божественная комедия — Алигьери Данте — Часть 2 — Песнь XXIII

Круг шестой (продолжение).— Форезе Донати.

Жанр: Проза / Поэма
OCR: aphorisms.su
Книги бесплатно
Аннотации к книге
Краткое содержание


Примечания к поэме

11. «Labia mea, Domine» (лат.) — «Уста мои, господи [отверзи...]».

25–27. Эрисихтон срубил дуб Цереры, за что богиня наслала на него такой неутолимый голод, что, продав ради пищи всё, даже родную дочь, он начал есть собственное тело (Метам., VIII, 739–878).

28–30. Вот те...— Данте сравнивает исхудалых грешников с голодными иудеями в дни осады Иерусалима римлянами (70 г.), когда еврейка Мариам съела своего грудного младенца (Иосиф Флавий, «Иудейская война», VI, 3).

32–33. Кто ищет «omo»...— Считалось, что в чертах человеческого лица можно прочесть «Homo Dei» («Человек божий»), причем глаза изображают два «O», а брови и нос — букву M.

48. Форезе Донати — флорентиец, брат Корсо (см. прим. Ч., XXIV, 82–90) и Пиккарды Донати (Ч,, XXIV, 10; 13–15; Р., III, 34–108; прим. Р., III, 49), приятель Данте и родственник его жены Джеммы Донати. Умер в 1296 г.

73. Ведь та же воля — то есть воля к страданию.

74. «Или!» — по-еврейски: «Боже мой!»

84. Там, где выплачивают срок за срок — то есть в Предчистилище, среди нерадивых (см. Ч., IV, 128–132).

87. Моею Неллой — вдовой Форезе.

94. Сардинская Барбаджа — горная область в Сардинии, заселённая выходцами из Африки. По словам старых комментаторов, тамошние женщины ходили с обнажённой грудью или даже вовсе нагие — из-за жары и распущенности нравов.

96. Пред той Барбаджей...— то есть перед Флоренцией.

121. Сестра того — сестра Солнца, то есть Луна (ср. А., XX, 127).